Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

голова

Вечно Зеленая Земфира. Зеленый театр. Пятница

Была просто очередь. Была очередь для прессы. Была VIP очередь, а левее нее еще и VIP блатная очередь. Борис Барабанов по доброте душевной аккредитовал на Земфиру всё комьюнити paparazzi без какого-то разбору. Говорят, человек 300. Гламур пер, как кружевные стринги из джинсов. Очередь не двигалась. Сначала ныли, потом гудели, потом, со звуками первых песен, начали хохотать и придумывать рецензии от тоски, что будем писать их прямо здесь, на Набережной, угадывая долетающие звуки.

Борис Барабанов сверял списки собственноручно, выслушивая с красным парным лицом от коллег. Такого не пожелаешь. Многим особенно запомнилось, что в обход очереди пустил Гаспаряна из «МК», потом какое-то гей-сообщество, потом еще и еще. Элита paparazzi (не старше 25), начала тускнеть и ревниво горбиться.

- Что-то мне подсказывает, что завтрашние рецензии так и будут начинаться «Борис, ты не прав!»

Мы с Чукой и Настей встали как-то удивительно около VIP дорожки. Мимо шла Людмила Гурченко, Долецкая, Фридман, Лагутенко, который заскочил с рыжеволосой подружкой в правой руке минут на 20, расстроенная Митрофанова. В сумме, на редкость мало.

И тут началось.

Болимически тощая Земфира – «она колется - нет, она нюхает – я говорю, колется» - новые музыканты, духовые, клавишные и струны как молодые вены.

Рядом умирающей мышью билась Чуковская.

Сережа то и дело норовил удержать меня от прыжков и криков. Я помнила все песни наизусть. Я угадывала с первых двух нот. Одноклассникам по воскресной школе Тома Сойера за выученный псалом, кажется, полагался молитвослов. Вот мне чего-то такое тоже положено. Радость била ключом, кажется, только в правом секторе танцпола. Чем выше – тем бледнее веселье, волны радости разбивались о холодные профили замороженного гламурья, иссякали под ногами каменных гостей – толстоногих охранников.

Какие-то невиданно завихренные аранжировки: ска, дискотека 80-х, фортепианные переливы и ранний Deep Purple.

Девицы, раскрывавшие зонтики, исправно портили себе карму: за ними ничего не было видно.

Были две новые песни (Излюбленный «Мальчик», у которого секса – ноль, и некая «Москва колбасится»). Была песня «Казанова» в память Кормильцева, песня «Лето» Майка Науменко.

А, в общем-то, как–то грустно было. Капля по капле, но грустно. И неотвязное тактильное до оторопи ощущение, что из этой страны пора валить.
голова

Про Шостаковича и салат Лотман

Выпуск из Университета действует на меня как развод после пятилетнего брака. Нет смысла просыпаться, не за чем умываться, ненужно выходить на улицу. Я совершенно не понимаю, ради чего жить, и кому я теперь такая нужна. Как будто я вышла на пенсию, и меня уволили.

Сережа мне вчера купил Лотмана и сказал, что он мне вместо салата, потому что 500 страничный Лотман стоит столько же, сколько и салат. Еще Сережа водил меня в консерваторию, и мы полтора часа слушали струнный квартет Шостаковича.

- а почему никто не играет на пианино?
- потому что это струнный квартет.
- а на пианино нельзя было никого посадить?

Музыка Шостаковича - это какая-то очень тяжела проза, вроде Платонова или Кафки. Искусство плакатное, склеенное из обрывков газет, рубленых шрифтов заголовков и вырезок из агитационных материалов. Музыкальный гекзаметр. Там много внутренних шизофренических монологов и передразнивания правды, как у Джорджа Оруэлла.

В консерваторию приходят абитуриенты с мамами, студенты и аспиранты профессоров, которые конвульсируют со скрипками на сцене. "Благодарю за ваш талант, Семен Петрович, вы сегодня великолепно играли. Меня Вася зовут. Да. Пересдача по флейте в среду".

Это был мой первый поход в консерваторию. Я надела новые туфли-лодочки, привезенные из Лондона, серый пиджак в линейку и пунцово-оранжевую юбку в стразах. Я была хороша и воскресна. Я глядела отпускной журналисткой, а не городским безработным. Я очень гордилась, что я снова на каблуках, такая высокая и видная.

Сережа попросил меня больше так не одеваться: "Ты выглядишь как восемнадцатилетняя, - сказал он, а когда красишь глаза, у тебя становится заостренным лицо".
голова

Моя Защита с пометкой "важно для истории"

Когда я выбирала крошечные итальянские пирожные в бумажных жабо, Ваня позвонил и сказал, что в день защиты сможет прийти только в час. Потом не может совершенно. Кафедра самовольно переставила защиты с часа на два. Ваня сказал: у меня йога, освобожусь только в пять. Если что, звоните инструктору по йоге и вынимайте меня из осанны. "Саша, ждите".

Саша ждала. Саша купила банан и бутерброд с красной рыбой.

Саша ждала. Саша прочитала свой диплом, диплом про конвергенцию и фотографию, диплом про превращение НТВ в криминально-порнографический канал, диплом про Интернет-газеты Черногории, диплом про политику Иновещания радио "Голос России", диплом о музыке к советским мультфильмам, диплом о взаимоотношениях Индии и Пакистана, диплом о бизнес-блогинге.

Саша ждала. Саша прослушала защиту дипломов о Беслана в "Шпигеле" и "Ди Вольте", о предвыборной кампании Меркель, о блюзе как женской поэзии, дискуссию о том, какую все-таки кафедру Лейбницкого Университета закончила немецкий президент, почему господин Балдицин не имеет никакого отношения к журналистике, и что такое "конвергенция".

Саша ждала. Саша узнала, что в Лондон можно улететь только за 12т.р., что испанская пропаганда во времена гражданской войны совершенно не освещена, что Баранов бросил девушку, что сексуальные смыслы в блюзе передаются с помощью еды ("я не хочу твой сахар в мой чай"), что московских бомжей спонсирует международная ассоциация Food Not Bombs, и что китайцы впопыхах сдают дипломы с вставками на болгарском языке.

Саша устала. Саша выдохлась. Саша обессилела.
Саша нашла холодильник для двух коробок пирожных.
Саша порвала юбку, зацепившись за гвоздь на скамейке. Саша узнала, что у нее будет два оппонента: оппонент №1, которая неожиданно вернулась из Китая, и оппонент №2, которого зовут Саша Конвергенция.

Ваня все-таки успел к моей защите. После йоги в рубашке с вечнозеленой мордой Мастера Йодо и с дипломом Эстетки в руках. Сердце сжималось: диплом - кардиограмма умиравшего медленно принтера.

Председатель экзаменационной комиссии, бабушка 175 лет от роду (старейший преподаватель кафедры), насмотревшись передачи "Час Суда", приподнимала тяжелые слоеные веки и управляла процессом: "вы встаньте сюда, ответчик, а вам еще слово не давали, у защиты есть возражения?". Как сказал оппонент Саша: "Дай Бог и нам дожить до такой непыльной работы".

Меня хвалили. Даже очень. Больше всего запомнился вопрос оппонента №1: "Вы тут написали, что в 60-х годах американское общество менялось от морализаторского к толерантному. Скажите, вы действительно считаете, что американское общество - толерантное?"

Концовка провисает. Хм... Ваня сказал: "Пиши книгу".
голова

Терции в сердце

Нино Катамадзе – наша Аструд Жульберта. Особенно явно это становится на песне “Uto” с Белого альбома. Странно, но из всех музыкальных тонов и колоров мне близки те, что прыгают тактами, как разноцветными мячиками Bravia вниз по ступенькам, навстречу мне. Так часто бывает у «Сплина», у Земфиры, у Joy Division, в Босса Нове, иногда у Никитиных в совсем стареньких пластинных песнях.

Вот интересно: музыка одна и та же, а слова, которыми она делается, меняются. И, наверное, наше восприятие музыки должно как-то претерпевать. Сначала музыку «крутили», «процарапывали», потом «мотали», «гнали», теперь «льют» и «жгут». А она какая была, такая и остается. Прекрасная.
  • Current Music
    Nino Uto
голова

твоя вечеринка

Вот уже несколько месяцев я чувствую себя человеком, который висит на небоскребе, держась за край крыши. Крупным планом перед моими глазами - кирпичная кладка, промежанная жирным цементом. А где-то там надо мной играет музыка. Избранные женщины в коктейльных платьях и мужчины в белых галстуках танцуют фокстрот и чарльстон, распластывая фалды в поклонах. На крыше этого небоскреба они устроили маленькую вечеринку, что-то празднуют и громко смеются. Блестят серебряные кольца для салфеток и хрустят тартинки с перламутровой ветчиной.

А я все вешу. Я думаю о том, что у меня слабые руки, и что я никогда не увижу, какое на ней платье и почему она так громко смеется. По-английски, разумеется. Я думаю о том, что я могла бы быть, наконец, с ними, но для этого мне надо подтянуть вес собственного тела. А у меня слабые руки. И передо мной стена. Я вижу только кирпичную кладку (очень отчетливо), промежанную жирным цементом. Но точно знаю, что именно на этой крыше моя вечеринка, и мне надо только сделать усилие. Главное, что я слышу ее смех и музыку. А многие, видя перед собой кирпичную стену, так никогда не узнают, что это – не стена, а опора, и что наверху – вечеринка. (Там готовят недурной «Ментоловый Бриз»).
голова

Ставка – жизнь

В жизни каждой девушки есть такой персонаж – Пьер Безухов. Она любит, конечно же, Андрея Болконского, но Андрей – он далеко, он где-то очень далеко, все время на войне с флагом, в поиске себя, на пути духовного искания… Он такой прекрасный, идеальный, мужчина, герой…
А Пьер… Ну что, Пьер? Пьер такой уютный, милый, лапочка такой.. мягкий, понимающий. К нему всегда можно прийти - поплакаться, рассказать, какой герой Андрей Болконский, как он прекрасно держит знамя и поворачивает полки бегству вспять. Пьер, конечно же, тоже на пути духовных исканий, тоже в задумчивости и поиске себя, но он близко. Он наверняка влюблен, но это для всех очевидно. Он всегда под рукой, как плюшевые заяц и медведь, когда тянешься уже в темноте, выбирая, с кем проведешь сегодняшнюю ночь. Пьер всегда готов к услугам, всегда свободен, когда нужно – он очень удобный персонаж. Закладка книжная. Прозапас.
Пьер, конечно же, иногда скучен. Но скучен потому, что предсказуем. А не это ли является лучшим качеством мужа и худшим качеством любовника? Как муж Пьер очень соблазнителен. С ним не рискуешь. С ним выиграешь в любом случае, но не высок будет твой выигрыш. Предсказуемо невысок.
Любить Андрея намного сложнее. К тому же, он вряд ли вернется с войны.

Выбирай:

"Безумству храбрых поем мы славу!
Безумство храбрых - вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами
истек ты кровью... Но будет время - и капли крови твоей горячей, как искры,
вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой
свободы, света!
Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь
живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!
Безумству храбрых поем мы песню!.."


Риск – неженское дело. Куда рисковать? Бабий век короток: тридцать лет отгуляла, а там – спокойствия надо. Основательности. Предсказуемости. Мужа, а не любовника. Пьера хотят. Долгосрочный вклад с 1% годовых. Риск минимален.
Мне всегда нравилась калмытская сказка пугачевская, про сокола и ворона: «я лучше тридцать лет буду пить свежую кровь, чем сто лет питаться мертвечиной».
Я выбираю свежую кровь. Я выбираю яркую непрочную стеклянную сказку с неизвестным концом. Я выбираю пусть редкие, пусть не обещанные и непредсказуемые, но костры свободы, света и фейерверки любви. Я выбираю необязательных и нечестных. Я выбираю рисковых и тех, которых ИЩИ_СВИЩИ. Я выбираю ВЕТЕР. Я выбираю минуты, секунды острого счастья. Поперчи мне на сердце, малыш!
И хотя редко, но я срываю банк.
голова

пометка: специально для kokka позитива

Опять пела песню Анны Герман (мою любимую, главное, чтоб громко «Когда цвели сады»), там есть строчки:

Украдкой мама плакала
От радости за нас

Потом, походив по квартире, по углам постукавшись, забрела к маме и запела:

Плачь, плачь,
Танцуй, танцуй!
Беги от меня
И т.д.

Мама не поняла.
  • Current Mood
    да хорошее, хорошее
голова

одарить музыканта улыбкой неизвестной валюты

Такая красота. Такая: подвязки сиреневые персидские, грушевое конфетти арабское, дождь светло-серый не московский, заливной. Боже мой, боже мой! За что нам, оборванцам нищим, убогим такая красота бесплатная? За что ?
  • Current Mood
    happy happy