Порицание
В то время как вся (!) моя телефонная книга пребывала в Замкадье, я сидела в Моссовете с Костей Эрнстом и Эдвардом Радзинским. Дорогущий билет пришлось подарить бабушке, которая хвастала: «А мне недавно, вообще, за 40 тысяч билет отдали!», что было утешением малым. Тысячная бабка моим обществом побрезговала, и моим соседом оказался какой-то бабушкин посыльный, театральный нищеброд, который долго кланялся и был похож на птицу-секретаря.

- Вы знаете, Радзинский очень мягкий человек!
- Вы хорошо знакомы?
- Нет! Я влетела в его брюхо в антракте!

На сцене пели коленки, хихикали рожицы зонтиков, платья мечтали стать лошадьми, а кролики – облаками, велосипеды превращались в бабочек, рыбы страдали раздвоением личности, а я утирала слезы. Многомирье. Королевство личного пользования в квадратный метр, а как много в нем можно успеть. Если, конечно, остановить крутящуюся столешницу и поймать собственную чашку.