Тяга к прекрасному
Экскурсия по Замоскворечью началась с того, что к нашей группе заблудших овец подошел длинноволосый мужчина с большими евангельскими глазами и сказал: «Сначала мы пойдем к Храму». Я удивилась, почему он не бос и одет. Это был Сергей Никитин – почетный москвовед, москультпрограммер и просто мессия. Глядя на него, как-то особенно ясно, что было бы написано в трудовой книжке Иисуса Христа – конечно же, «экскурсовод».

Кстати, какое у Иисуса Христа отчество? Неужели Богович? Несколько по-балкански, не находите?

Балчуг-Кемпински. Мне всегда было интересно, а что такое этот самый Балчуг? Оказывается, балчуг – это грязь, болото. «Болото-Кемпински». На его месте был низкий берег реки, стояли царские бани.

А вы знали, что в Храме Василия Блаженного несколько лет назад поставили стеклопакеты? (Пелевин отдыхает).

Ну так вот. Впервые видела человека, который читает по окнам, подслушивает диалоги сараев, изучает миграцию московских монастырей, заставляет иностранцев выговаривать «русское узорочье-русскоеузорочье-русскоеузорочье-русскоеузорочье».

У меня никогда не было мужчины-учителя. Мои мужчины, мальчики, юноши были мне ровней, братвой, в худшем случае – лжеучителями, самозванцами, стервецами и редкостными занудами. Каково это? Тянуться, расти подсолнухом, выпрямлять себя, гнуться под стать и быть любимой? Домашнее обучение. Двойки, колы, вина за невыученное и плохо повторенное? Самоистязание недоросля и гордыня любимой ученицы? В моей школе не было мужчин-учителей, в университете хватало внеклассных занятий. Словом, этот несколько мазохистский мотив прошел поодаль от моего полового становления. Что я потеряла? Каким он должен быть, мой учитель? Обязательно ли его любить, чтобы верить?